Неточные совпадения
Довольно
людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие
истины.
— Я вам расскажу всю
истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста, не выдавайте меня; вот как это было: вчера один
человек, которого я вам не назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел в десятом часу вечера, как кто-то прокрался в дом к Лиговским. Надо вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
Но никогда, никогда
люди не считали себя так умными и непоколебимыми в
истине, как считали зараженные.
Его поразила сначала мысль о том, что постижение божественных
истин не дано
человеку, но дано совокупности
людей, соединенных любовью, — Церкви.
— Все это прекрасно, — продолжал он, — но
люди в вашем положении, я хочу сказать, с вашим состоянием, редко владеют этим даром; до них, как до царей,
истине трудно дойти.
Как
человек опытный, дельный, г. Зверков начал наставлять меня на «путь
истины».
У него много здравого смысла; ему хорошо знаком и помещичий быт, и крестьянский, и мещанский; в трудных случаях он мог бы подать неглупый совет, но, как
человек осторожный и эгоист, предпочитает оставаться в стороне и разве только отдаленными, словно без всякого намерения произнесенными намеками наводит своих посетителей — и то любимых им посетителей — на путь
истины.
«В этом есть доля
истины — слишком много пошлых мелочей вносят они в жизнь. С меня довольно одной комнаты. Я — сыт сам собою и не нуждаюсь в
людях, в приемах, в болтовне о книгах, театре. И я достаточно много видел всякой бессмыслицы, у меня есть право не обращать внимания на нее. Уеду в провинцию…»
Гоголь и Достоевский давали весьма обильное количество фактов, химически сродных основной черте характера Самгина, — он это хорошо чувствовал, и это тоже было приятно. Уродливость быта и капризная разнузданность психики объясняли Самгину его раздор с действительностью, а мучительные поиски героями Достоевского непоколебимой
истины и внутренней свободы, снова приподнимая его, выводили в сторону из толпы обыкновенных
людей, сближая его с беспокойными героями Достоевского.
Клима подавляло обилие противоречий и упорство, с которым каждый из
людей защищал свою
истину.
Человек, одетый мужиком, строго и апостольски уверенно говорил о Толстом и двух ликах Христа — церковном и народном, о Европе, которая погибает от избытка чувственности и нищеты духа, о заблуждениях науки, — науку он особенно презирал.
— «
Людей, говорит, моего класса, которые принимают эту философию истории как
истину обязательную и для них, я, говорит, считаю ду-ра-ка-ми, даже — предателями по неразумию их, потому что неоспоримый закон подлинной истории — эксплоатация сил природы и сил
человека, и чем беспощаднее насилие — тем выше культура». Каково, а? А там — закоренелые либералы были…
И — еще раз: эволюция невозможна без сотрудничества классов, — эта
истина утверждается всей историей культурного развития Европы, и отрицать эту
истину могут только
люди, совершенно лишенные чувства ответственности пред историей…
Нет, историю двигают, конечно, не классы, не слепые скопища
людей, а — единицы, герои, и англичанин Карлейль ближе к
истине, чем немецкий еврей Маркс.
— В мире идей необходимо различать тех субъектов, которые ищут, и тех, которые прячутся. Для первых необходимо найти верный путь к
истине, куда бы он ни вел, хоть в пропасть, к уничтожению искателя. Вторые желают только скрыть себя, свой страх пред жизнью, свое непонимание ее тайн, спрятаться в удобной идее. Толстовец — комический тип, но он весьма законченно дает представление о
людях, которые прячутся.
Мысли его растекались по двум линиям: думая о женщине, он в то же время пытался дать себе отчет в своем отношении к Степану Кутузову. Третья встреча с этим
человеком заставила Клима понять, что Кутузов возбуждает в нем чувствования слишком противоречивые. «Кутузовщина», грубоватые шуточки, уверенность в неоспоримости исповедуемой
истины и еще многое — антипатично, но прямодушие Кутузова, его сознание своей свободы приятно в нем и даже возбуждает зависть к нему, притом не злую зависть.
— Меньшиков, — назвал его Тагильский, усмехаясь. — Один из крупнейших в лагере мошенников пера и разбойников печати, как знаете, разумеется. В словаре Брокгауза о нем сказано, что, будучи нравственно чутким
человеком, он одержим искренним стремлением познать
истину.
«
Истина с теми, кто утверждает, что действительность обезличивает
человека, насилует его. Есть что-то… недопустимое в моей связи с действительностью. Связь предполагает взаимодействие, но как я могу… вернее: хочу ли я воздействовать на окружающее иначе, как в целях самообороны против его ограничительных и тлетворных влияний?»
— Одной из таких
истин служит Дарвинова теория борьбы за жизнь, — помнишь, я тебе и Дронову рассказывал о Дарвине? Теория эта устанавливает неизбежность зла и вражды на земле. Это, брат, самая удачная попытка
человека совершенно оправдать себя. Да… Помнишь жену доктора Сомова? Она ненавидела Дарвина до безумия. Допустимо, что именно ненависть, возвышенная до безумия, и создает всеобъемлющую
истину…
Клим ощущал, что этот
человек все более раздражает его. Ему хотелось возразить против уравнения любопытства с храбростью, но он не находил возражений. Как всегда, когда при нем говорили парадоксы тоном
истины, он завидовал
людям, умеющим делать это.
В шмелином, озабоченном жужжании его чувствовалась твердая вера
человека в то, что он исполняет трудную обязанность проповедника единой несокрушимой
истины и что каждое его слово — ценнейший подарок
людям.
Порою Самгин чувствовал, что он живет накануне открытия новой, своей историко-философской
истины, которая пересоздаст его, твердо поставит над действительностью и вне всех старых, книжных
истин. Ему постоянно мешали домыслить, дочувствовать себя и свое до конца. Всегда тот или другой
человек забегал вперед, формулировал настроение Самгина своими словами. Либеральный профессор писал на страницах влиятельной газеты...
— Но бывает, что
человек обманывается, ошибочно считая себя лучше, ценнее других, — продолжал Самгин, уверенный, что этим
людям не много надобно для того, чтоб они приняли
истину, доступную их разуму. — Немцы, к несчастию, принадлежат к
людям, которые убеждены, что именно они лучшие
люди мира, а мы, славяне, народ ничтожный и должны подчиняться им. Этот самообман сорок лет воспитывали в немцах их писатели, их царь, газеты…
— Большинство
людей только ищет красоту, лишь немногие создают ее, — заговорил он. — Возможно, что в природе совершенно отсутствует красота, так же как в жизни —
истина;
истину и красоту создает сам
человек…
— Святая
истина! — вскричал Безбедов, подняв руки на уровень лица, точно защищаясь, готовясь оттолкнуть от себя что-то. — Я —
человек без средств, бедный
человек, ничем не могу помочь, никому и ничему! — Эти слова он прокричал, явно балаганя, клоунски сделав жалкую гримасу скупого торгаша.
Все чаще и как-то угрюмо Томилин стал говорить о женщинах, о женском, и порою это у него выходило скандально. Так, когда во флигеле писатель Катин горячо утверждал, что красота — это правда, рыжий сказал своим обычным тоном
человека, который точно знает подлинное лицо
истины...
—
Истина буддизма в аксиоме: всякое существование есть страдание, но в страдание оно обращается благодаря желанию. Непрерывный рост страданий благодаря росту желаний и, наконец, смерть — убеждают
человека в иллюзорности его стремления достигнуть личного блага.
— Нет
людей, которым
истина была бы нужна ради ее самой, ради наслаждения ею. Я повторяю:
человек хочет
истины, потому что жаждет покоя. Эту нужду вполне удовлетворяют так называемые научные
истины, практического значения коих я не отрицаю.
— Он, как Толстой, ищет веры, а не
истины. Свободно мыслить о
истине можно лишь тогда, когда мир опустошен: убери из него все — все вещи, явления и все твои желания, кроме одного: познать мысль в ее сущности. Они оба мыслят о
человеке, о боге, добре и зле, а это — лишь точки отправления на поиски вечной, все решающей
истины…
Самгин слушал, улыбаясь и не находя нужным возражать Кумову. Он — пробовал и убедился, что это бесполезно: выслушав его доводы, Кумов продолжал говорить свое, как
человек, несокрушимо верующий, что его
истина — единственная. Он не сердился, не обижался, но иногда слова так опьяняли его, что он начинал говорить как-то судорожно и уже совершенно непонятно; указывая рукой в окно, привстав, он говорил с восторгом, похожим на страх...
Правдин. Вы говорите
истину. Прямое достоинство в
человеке есть душа…
Стародум. А! Сколь великой душе надобно быть в государе, чтоб стать на стезю
истины и никогда с нее не совращаться! Сколько сетей расставлено к уловлению души
человека, имеющего в руках своих судьбу себе подобных! И во-первых, толпа скаредных льстецов…
И на ответ мой возразил сурово: «Жаль, что такой почтенный
человек имеет такого недостойного сына!» Я спокойно отвечал, что каковы бы ни были обвинения, тяготеющие на мне, я надеюсь их рассеять чистосердечным объяснением
истины.
Так как у тунгусов нет грамоты и, следовательно, грамотных
людей, то духовное начальство здешнее, для опыта, намерено разослать пока письменные копии с перевода Евангелия в кочевья тунгусов, чтоб наши священники, знающие тунгусский язык, чтением перевода распространяли между ними предварительно и постепенно
истины веры и приготовляли их таким образом к более основательному познанию Священного Писания, в ожидании, когда распространится между ними знание грамоты и когда можно будет снабдить их печатным переводом.
Им неизвестна еще была
истина, что
человек не одной кашей живет, и поэтому они думали, что если желудки их полны, то это значит, что и сами они вполне благополучны.
Очевидно, стало быть, что Беневоленский был не столько честолюбец, сколько добросердечный доктринер, [Доктринер — начетчик,
человек, придерживающийся заучен — ных, оторванных от жизни
истин, принятых правил.] которому казалось предосудительным даже утереть себе нос, если в законах не формулировано ясно, что «всякий имеющий надобность утереть свой нос — да утрет».
Все это проговорил Митя с добродушною, но нетерпеливою фамильярностью
человека, желающего сказать всю
истину и исполненного самыми добрыми намерениями.
Это был
человек твердый и неуклонный, упорно и прямолинейно идущий к своей точке, если только эта точка по каким-нибудь причинам (часто удивительно нелогическим) становилась пред ним как непреложная
истина.
Правда, некоторые, вначале немногие, а потом все больше и больше, стали веровать в
истину его показаний и очень начали посещать меня и расспрашивать с большим любопытством и радостью: ибо любит
человек падение праведного и позор его.
Я, может быть, единственный
человек во всей природе, который любит
истину и искренно желает добра.
В конце концов непонятно, почему
человек может у него познавать
истину.
От классового положения
человека зависит не раскрытие
истины, а извращение и ложь.
Но эта слабость и узость человеческого сознания, эта выброшенность
человека на поверхность не может быть опровержением той великой
истины, что каждый
человек — всемирный по своей природе и что в нем и для него совершается вся история.
Маркса нужно понимать в том смысле, что он считал определяемость всей жизни
человека экономикой скорее злом прошлого, чем
истиной на веки веков.
Эта основная
истина о свободе находила свое отражение в учении об естественном праве, о правах
человека, не зависящих от государства, о свободе не только как свободе в обществе, но и свободе от общества, безграничного в своих притязаниях.
Экзистенциалисты антирелигиозного типа так низко мыслят о
человеке, так понимают его исключительно снизу, что остается непонятным самое возникновение проблемы познания, возгорание света
Истины.
Русский
человек не очень ищет
истины, он ищет правды, которую мыслит то религиозно, то морально, то социально, ищет спасения.
Эти
люди странно понимают взаимное примирение и воссоединение враждующих партий и направлений, так понимают, как понимают католики соединение церквей, т. е. исключительно присоединение к одной стороне, на которой вся полнота
истины.
Познание не есть только интеллектуальный процесс, в нем действуют все силы
человека, волевое избрание, притяжение и отталкивание от
Истины.
От целостной
Истины человек отпадает, и раскрывающиеся ему отдельные
истины не помогают ему.
Человек призван служить
истине.